War Of Change
НЫТЬбук
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

War Of Change > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — вторник, 18 декабря 2018 г.
Взято: 18 Too Busy Crying 20:05:26
­montgommeri 18 декабря 2018 г. 22:01:17 написал в ­дневнике пользователя montgommeri
культ вовлеченности утомляет в разы сильнее классической монотонной работы. очень круто, когда ты современный и после рабочего дня бежишь на открытую лекцию в музее или институте, после которой дома логинишься на курсере и получаешь новый ограниченный шаблонный кусок знаний, но какого дьявола в этом продвинутом современном тусиче все устраивается так, чтобы остальным было стыдно за нежелание ебстись с этой современностью. каждое новое обсуждение = плюс один к мысли, что главное объединяющее звено не прогрессивное мышление и постоянное образование, а осуждение тех, кто посмел валяться на диване переде телеком с бутылкой пиво вместо того, чтобы в -10 после работы мчаться на край города для очередной лекции, на которой они будут постить фотки лектора в инстаграм, тэгать арт-пространство и потом проедать тебе мозг этим ещё несколько недель. посредственность - не грех.
Источник: http://montgommeri.­beon.ru/0-3-18.zhtml­
О верности обещаниям Впечатлительный 08:13:13
Тут будет много скучных букв о том, как я даю обещания, как я их забываю, почему важно ничего не забывать, и как с этим со всем бытью

Сколько раз я обещал не называть N пидором, или типа того?

Явно больше одного раза. Но отчетливо помню только последний раз, пару дней назад.

На самом деле я легко мусорю обещаниями, которые скорее всего не сдержу, хотя знаю об этом заранее.
Вот как это работает:

1. Происходит событие. Находясь под впечатлением от события, я мотивирован принять новое решение.
2. Приняв решение, я озвучиваю его другому человеку в форме обещания. Я свято верю в то, что это нужно и хорошее обещание, именно так и стоит поступить.
3. Проходит время, происходят новые события. Находясь под впечатлением от новых событий, я принимаю новые решения.
4. Моя память ограничена, я не всегда способен держать в голове все решения, которые принял за неделю, месяц. Приоритет, как правило, у наиболее свежих решений.
5. Я забываю старое решение, чтобы принять новое.

Кмк, забытые обещания самым хреновым образом сказываются на доверительных взаимоотношениях с людьми.
Даже самые мелкие и незначительные.

Потому что доверие к человеку рождается в первую очередь из отсутствия разницы между тем, что он делает по факту и тем, какие ожидания он создает на словах.
В этом смысле 100 забытых мелочей ничуть не менее (а, может, и более) опасны, чем одно важное и тоже забытое.

Дело в ощущениях, которые мы вызываем у окружающих. Если хочется, что в тебе без слова чувствовали надежного человека - косячить с обещаниями не стоит даже в мелочах.
При этом когда ты факапишь крупные обещания - тебе об этом скажут, а когда ты сфакапил 100 мелочей, окружающие скорее всего 100 раз промолчат, но их впечатление все равно изменится.

---
Решить проблему можно было бы путем более четкой организации личной деятельности: всякие напоминалки, органайзеры, продуманное планирование и т.д.
Ну то есть не хочешь забывать - записывай.

Но я думаю что проблема, возможно, не только в слабой памяти, но и в эгоизме.

Нужно относиться к другим людям сообразно тому, какое отношение хочешь получать.
Если цель - доверие, то ни одно данное обещание не должно восприниматься как мелкое.
Все - важно. И любой промах на этом фронте - удар по доверию.

Вот примерно в этих мыслях, кмк, стоит черпать мотивацию для формирования в себе такой черты, как обязательность.

Алсо, понятие "доверия" я противопоставляю понятию "одиночества".
Неумение строить доверительные связи приводит к одиночеству, умение - помогает от него избавиться.

Конечно, одной только обязательности недостаточно, чтобы перестать чувствовать себя одиноко.

Но это полезная черта для тех, кто хочет избавиться от ощущения, что он одинок.

Позавчера — понедельник, 17 декабря 2018 г.
те кто умер, но живут выглядишь плохо 07:14:58
На шестые сутки, когда из-за непрекращающегося шевеления под бинтами стало невозможно ни спать, ни заниматься делами, а на тошнотворный удушающий запах гнилого мяса начали жаловаться соседи, молотя в железную дверь с призывами сделать с этим что-нибудь – что-нибудь приходилось делать. Размотав пропитанные кожным соком особой выдержки бинты, он делал первый надрез. Из-под острия скальпеля тут же выступали молочные капли гноя. Было не страшно, лишь щекотало где-то высоко на затылке, пока медицинское лезвие скользило но вздувшейся, чрезмерно натянутой коже. Гной, становящийся все бурее по мере приближения к мясу, стекал в подставленный заранее стальной лоток. Иногда удавалось выцепить одну или две личинки, лениво извивающихся в стальном зажиме, которые тут же отправлялись в стеклянную банку. Когда гной был вычищен, а обозримое пространство промыто раствором - начиналось самое неприятное: необходимо было аккуратно извлечь оставшихся личинок. Те, за хвосты которых удавалось ухватиться пинцетом и аккуратно извлечь - отправлялись извиваться к своим сородичам. Остальных же приходилось выжигать подогретой на спиртовой горелке спицей, а то, что от них оставалось, доставать и выкидывать. Образцы играли важную роль и были единственной причиной, по которой эта процедура проводилась из раза в раз. После исполосованная кожа стягивалась послеоперационным пластырем и натуго перематывалась бинтами, лоток начисто вымывался, инструменты опускались отмокать в спирт, а личинки относились в школьный медпункт. Во всяком случае часть из них.
Джером Сэлинджер "И эти губы, и глаза зеленые" chigurh в сообществе Moramo 04:47:07

Homo Agens

Когда зазвонил телефон, седовласый мужчина не без уважительности спросил молодую женщину, снять ли трубку — может быть, ей это будет неприятно? Она повернулась к нему и слушала словно издалека, крепко зажмурив один глаз от света; другой глаз оставался в тени — широко раскрытый, но отнюдь не наивный и уж до того темно-голубой, что казался фиолетовым. Седовласый просил поторопиться с ответом, и женщина приподнялась — неспешно, только-только что не равнодушно — и оперлась на правый локоть. Левой рукой отвела волосы со лба.

— О господи, — сказала она. — Не знаю. А по-твоему как быть?

Седовласый ответил, что, по его мнению, снять ли трубку, нет ли, один черт, пальцы левой руки протиснулись над локтем, на который опиралась женщина, между ее теплой рукой и боком, поползли выше. Правой рукой он потянулся к телефону. Чтобы снять трубку наверняка, а не искать на ощупь, надо было приподняться, и затылком он задел край абажура. В эту минуту его седые, почти совсем белые волосы были освещены особенно выгодно, хотя, может быть, и чересчур ярко. Они слегка растрепались, но видно было, что их недавно подстригли — вернее, подровняли. На висках и на шее они, как полагается, были короткие, вообще же гораздо длиннее, чем принято, пожалуй даже, на «аристократический»­ манер.

— Да? — звучным голосом сказал он в трубку.

Молодая женщина, по-прежнему опершись на локоть, следила за ним. В ее широко раскрытых глазах не отражалось ни тревоги, ни раздумья, только и видно было, какие они большие и темно-голубые.

В трубке раздался мужской голос — безжизненный и в то же время странно напористый, почти до неприличия взбудораженный:

— Ли? Я тебя разбудил?

Седовласый бросил быстрый взгляд влево, на молодую женщину.

— Кто это? — спросил он. — Ты, Артур?
Подробнее…
— Да, я. Я тебя разбудил?

— Нет-нет. Я лежу и читаю. Что-нибудь случилось?

— Правда я тебя не разбудил? Честное слово?

— Да нет же, — сказал седовласый. — Вообще говоря, я уже привык спать каких-нибудь четыре часа…

— Я вот почему звоню, Ли: ты случайно не видал, когда уехала Джоана? Ты случайно не видал, она не с Эленбогенами уехала?

Седовласый опять поглядел влево, но на этот раз не на женщину, которая теперь следила за ним, точно молодой голубоглазый ирландец-полицейский, а выше, поверх ее головы.

— Нет, Артур, не видал, — сказал он, глядя в дальний неосвещенный угол комнаты, туда, где стена сходилась с потолком. — А разве она не с тобой уехала?

— Нет, черт возьми. Нет. Значит, ты не видал, как она уехала?

— Да нет, по правде говоря, не заметил. Понимаешь, Артур, по правде говоря, я вообще сегодня за весь вечер ни черта не видел. Не успел я переступить порог, как в меня намертво вцепился этот болван-то ли француз, то ли австриец, черт его разберет. Все эти паршивые иностранцы только и ждут, как бы вытянуть из юриста даровой совет. А что? Что случилось? Джоанна потерялась?

— О черт. Кто ее знает. Я не знаю. Ты же знаешь, какова она, когда налакается и ей не сидится на месте. Ничего я не знаю. Может быть, она просто…

— А Эленбогенам ты звонил? — спросил седовласый.

— Звонил. Они еще не вернулись. Ничего я не знаю. Черт, я даже не уверен, что она уехала с ними. Знаю только одно. Только одно, черт подери. Не стану я больше ломать себе голову. Хватит с меня. На этот раз я твердо решил. С меня хватит. Пять лет. Черт подери.

— Послушай, Артур, не надо так волноваться, — сказал седовласый. — Во-первых, насколько я знаю Эленбогенов, они наверняка взяли такси, прихватили Джоанну и махнули на часок-другой в Гринвич-Вилледж. Скорее всего, они все трое сейчас ввалятся…

— У меня такое чувство, что она развлекается там на кухне с каким-нибудь сукиным сыном. Такое у меня чувство. Она, когда налакается, всегда бежит на кухню и вешается на шею какому-нибудь сукиному сыну. Хватит с меня. Клянусь богом, на этот раз я твердо решил. Пять лет, черт меня…

— Ты откуда звонишь? — спросил седовласый. — Из дому?

— Вот-вот. Из дому. Мой дом, мой милый дом. О черт.

— Слушай, не надо так волноваться… Ты что… ты пьян, что ли?

— Не знаю. Почем я знаю, будь оно все проклято.

— Ну погоди, ты вот что. Ты успокойся. Ты только успокойся, — сказал седовласый. — Господи, ты же знаешь Эленбогенов. Скорей всего, они просто опоздали на последний поезд. Скорей всего, они с Джоанной в любую минуту ввалятся к тебе с пьяными шуточками и…

— Они поехали домой.

— Откуда ты знаешь?

— От девицы, на которую они оставили детей. Мы с ней вели весьма приятную светскую беседу. Мы с ней закадычные друзья, черт подери. Нас водой не разольешь.

— Ну, ладно. Ладно. Что из этого? Может, ты все-таки возьмешь себя в руки и успокоишься? — сказал седовласый. — Наверно, они все прискачут с минуты на минуту. Можешь мне поверить. Ты же знаешь Леону. Уж не знаю, что это за чертовщина, но, когда они попадают в Нью-Йорк, всех их сразу одолевает это самое коннектикутское веселье, будь оно неладно. Ты же сам знаешь.

— Да, да. Знаю. Знаю. А, ничего я не знаю.

— Ну, конечно, знаешь. Попробуй представить себе, как было дело. Эти двое, наверно, просто силком затащили Джоанну…

— Слушай. Ее сроду никому никуда не приходилось тащить силком. И не втирай мне очки, что ее кто-то там затащил.

— Никто тебе очки не втирает, — спокойно сказал седовласый.

— Знаю, знаю! Извини. О черт, я с ума схожу. Нет, я правда тебя не разбудил? Честное слово?

— Если б разбудил, я бы так и сказал, — ответил седовласый. Он рассеянно выпустил руку женщины. — Вот что, Артур. Может, послушаешься моего совета? — Свободной рукой он взялся за провод под самой трубкой. — Я тебе серьезно говорю. Хочешь выслушать дельный совет?

— Д-да. Не знаю. А, черт, я тебе спать не даю. И почему я просто не перережу себе…

— Послушай меня, — сказал седовласый. — Первым делом, это я тебе серьезно говорю, ложись в постель и отдохни. Опрокинь стаканчик чего-нибудь покрепче на сон грядущий, укройся…

— Стаканчик? Ты что, шутишь? Да я, черт подери, за последние два часа, наверно, больше литра вылакал. Стаканчик! Я уже до того допился, что сил нет…

— Ну ладно, ладно. Тогда ложись в постель, — сказал седовласый. — И отдохни, слышишь? Подумай, ну что толку вот так сидеть и мучиться?

— Да, да, понимаю. Я бы и не волновался, ей-богу, но ведь ей нельзя доверять! Вот клянусь тебе. Клянусь, ей ни на волос нельзя доверять. Только отвернешься, и… А-а, что говорить… Проклятье, я с ума схожу.

— Ладно. Не думай об этом. Не думай. Может ты сделать мне такое одолжение? — сказал седовласый. — Попробуй-ка выкинуть все это из головы. Похоже, ты… честное слово, по-моему, ты делаешь из мухи…

— А знаешь, чем я занимаюсь? Знаешь, чем я занимаюсь?! Мне очень совестно, но сказать тебе, чем я, черт подери, занимаюсь каждый вечер, когда прихожу домой? Сказать?

— Артур, послушай, все это не…

— Нет, погоди. Вот я тебе сейчас скажу, будь оно все проклято. Мне просто приходится держать себя за шиворот, чтоб не заглянуть в каждый стенной шкаф, сколько их есть в квартире — клянусь! Каждый вечер, когда я прихожу домой, я так и жду, что по углам прячется целая орава сукиных сынов. Какие-нибудь лифтеры! Рассыльные! Полицейские!..

— Ну, ладно. Ладно, Артур. Попробуй немного успокоиться, — сказал седовласый. Он бросил быстрый взгляд направо: там на краю пепельницы лежала сигарета, которую закурили раньше, до телефонного звонка. Впрочем, она уже погасла, и он не соблазнился ею. — Прежде всего, — продолжал он в трубку, — я тебе сто раз говорил, Артур: вот тут-то ты и совершаешь самую большую ошибку. Ты понимаешь, что делаешь? Сказать тебе? Ты как нарочно — я серьезно говорю, — ты просто как нарочно себя растравляешь. В сущности, ты сам внушаешь Джоанне… — Он оборвал себя на полуслове. — Твое счастье, что она молодец девочка. Серьезно тебе говорю. А по-твоему, у нее так мало вкуса, да и ума, если уж на то пошло…

— Ума! Да ты шутишь? Какой там у нее, к черту, ум! Она просто животное!

Седовласый раздул ноздри, словно ему вдруг не хватило воздуха.

— Все мы животные, — сказал он. — По самой сути все мы — животные.

— Черта с два. Никакое я не животное. Я, может быть, болван, бестолочь, гнусное порождение двадцатого века, но я не животное. Ты мне этого не говори. Я не животное.

— Послушай, Артур. Так мы ни до чего не…

— Ума захотел. Господи, знал бы ты, до чего это смешно. Она-то воображает, будто она ужасная интеллектуалка. Вот где смех, вот где комедия. Читает в газете театральные новости и смотрит телевизор, покуда глаза на лоб не полезут, значит, интеллектуалка. Знаешь, кто у меня жена? Нет, ты хочешь знать, кто такая моя жена? Величайшая артистка, писательница, психоаналитик и вообще величайший гений во всем Нью-Йорке, только еще не проявившийся, не открытый и не признанный. А ты и не знал? О черт, до чего смешно, прямо охота перерезать себе глотку. Мадам Бовари, вольнослушательница курсов при Колумбийском университете. Мадам…

— Кто? — досадливо переспросил седовласый.

— Мадам Бовари, слушательница лекций на тему «Что нам дает телевидение». Господи, знал бы ты…

— Ну ладно, ладно. Не стоит толочь воду в ступе, — сказал седовласый. Повернулся и, поднеся два пальца к губам, сделал женщине знак, что хочет закурить. — Прежде всего, — сказал он в трубку, — черт тебя разберет, умный ты человек, а такта ни на грош. — Он приподнялся, чтобы женщина могла за его спиной дотянуться до сигарет. — Серьезно тебе говорю. Это сказывается и на твоей личной жизни, и на твоей…

— Ума захотел! Фу, помереть можно! Боже милостивый! А ты хоть раз слыхал, как она про кого-нибудь рассказывает, про какого-нибудь мужчину? Вот выпадет у тебя минутка свободная, сделай одолжение, попроси, чтобы она тебе описала кого-нибудь из своих знаковых. Про каждого мужчину, который попадается ей на глаза, она говорит одно и то же: «Ужасно симпатичный». Пусть он будет распоследний, жирный, безмозглый, старый…

— Хватит, Артур, — резко перебил седовласый. — Все это ни к чему. Совершенно ни к чему. — Он взял у женщины зажженную сигарету. Она тоже закурила. — Да, кстати, — сказал он, выпуская дым из ноздрей, — а как твои сегодняшние успехи?

— Что?

— Как твои сегодняшние успехи? Выиграл дело?

— Фу, черт! Не знаю. Скверно. Я уже собирался начать заключительную речь, и вдруг этот Лисберг, адвокат истца, вытащил откуда-то дуру горничную с целой кучей простынь в качестве вещественного доказательства, а простыни все в пятнах от клопов. Брр!

— И чем же кончилось? Ты проиграл? — спросил седовласый и опять глубоко затянулся.

— А ты знаешь, кто сегодня судил? Эта старая баба Витторио. Черт его разберет, почему у него против меня зуб. Я и слова сказать не успел, а он уже на меня накинулся. С таким не сговоришь, никаких доводов не слушает.

Седовласый повернул голову и посмотрел, что делает женщина. Она взяла со столика пепельницу и поставила между ними.

— Так ты проиграл, что ли? — спросил он в трубку.

— Что?

— Я спрашиваю, дело ты проиграл?

— Ну да. Я еще на вечере хотел тебе рассказать. Только не успел в этой суматохе. Как по-твоему, шеф полезет на стену? Мне-то плевать, но все-таки как по-твоему? Очень он взбесится?

Левой рукой седовласый стряхнул пепел на край пепельницы.

— Не думаю, что шеф непременно полезет на стену, Артур, — сказал он спокойно. — Но, уж надо полагать, и не обрадуется. Знаешь, сколько времени мы заправляем этими тремя паршивыми гостиницами? Еще папаша нашего Шенли основал…

— Знаю, знаю. Сынок мне рассказывал уже раз пятьдесят, не меньше. Отродясь не слыхивал ничего увлекательнее. Так вот, я проиграл это треклятое дело. Во-первых, я не виноват. Чертов псих Витторио с самого начала травил меня, как зайца. Потом безмозглая дура горничная вытащила эти простыни с клопами…

— Никто тебя не винит, Артур, — сказал седовласый. — Ты хотел знать мое мнение — очень ли обозлится шеф. Вот я и сказал тебе откровенно…

— Да знаю я, знаю… Ничего я не знаю. Кой-черт! В крайнем случае могу опять податься в военные. Я тебе говорил?

Седовласый опять повернулся к женщине — может быть, хотел показать, как терпеливо, даже стоически он все это выслушивает. Но она не увидела его лица. Она нечаянно опрокинула коленом пепельницу и теперь поспешно собирала пепел в кучку; она подняла глаза секундой позже, чем следовало.

— Нет, Артур, ты мне об этом не говорил, — сказал седовласый в трубку.

— Ну да. Могу вернуться в армию. Еще сам не знаю. Понятно, я вовсе этого не жажду и не пойду на это, если сумею выкрутиться по-другому. Но, может быть, все-таки придется. Не знаю. По крайней мере, можно будет забыть обо всем на свете. Если мне опять дадут тропический шлем, и большущий письменный стол, и хорошую сетку от москитов, может быть, это будет не так уж…

— Вот что, друг, хотел бы я вправить тебе мозги, — сказал седовласый. — Очень бы я этого хотел. Ты до черта… Ты ведь вроде неглупый малый, а несешь какой-то младенческий вздор. Я тебе это от души говорю. Из пустяка раздуваешь невесть что…

— Мне надо от нее уйти. Понятно? Еще прошлым летом надо было все кончить, тогда был такой разговор — ты это знаешь? А знаешь, почему я с нею не порвал? Сказать тебе?

— Артур. Ради всего святого. Этот наш разговор совершенно ни к чему.

— Нет, погоди. Ты слушай. Сказать тебе, почему я с ней не порвал? Так вот, слушай. Потому что мне жалко ее стало. Чистую правду тебе говорю. Мне стало ее жалко.

— Ну, не знаю. То есть, я хочу сказать, тут не мне судить, — сказал седовласый. — Только, мне кажется, ты забываешь одно: ведь Джоанна взрослая женщина. Я, конечно, не знаю, но мне кажется…

— Взрослая женщина! Да ты спятил! Она взрослый ребенок, вот она кто! Послушай, вот я бреюсь — нет, ты только послушай, — бреюсь, и вдруг здрасьте, она зовет меня через всю квартиру. Я недобрит, морда вся в мыле, иду смотреть, что у нее там стряслось. И знаешь, зачем она меня звала? Хотела спросить, как по-моему, умная она или нет. Вот честное слово! Говорю тебе, она жалкое существо. Сколько раз я смотрел на нее спящую, и я знаю, что говорю. Можешь мне поверить.

— Ну, тебе виднее… я хочу сказать, тут не мне судить, — сказал седовласый. — Черт подери, вся беда в том, что ты ничего не делаешь, чтобы исправить…

— Мы не пара, вот и все. Коротко и ясно. Мы совершенно друг другу не подходим. Знаешь, что ей нужно? Ей нужен какой-нибудь здоровенный сукин сын, который вообще не станет с ней разговаривать, — вот такой нет-нет да и даст ей жару, доведет до полнейшего бесчувствия — и пойдет преспокойно дочитывать газету. Вот что ей нужно. Слаб я для нее, по всем статьям слаб. Я знал, еще когда мы только поженились, клянусь богом, знал. Вот ты хитрый черт, ты так и не женился, но понимаешь, перед тем как люди женятся, у них иногда бывает вроде озарения: вот, мол, какая будет моя семейная жизнь. А я от этого отмахнулся. Отмахнулся от всяких озарений и предчувствий, черт дери. Я слабый человек. Вот тебе и все.

— Ты не слабый. Только надо шевелить мозгами, — сказал седовласый и взял у молодой женщины зажженную сигарету.

— Конечно, я слабый! Конечно, слабый! А, дьявольщина, я сам знаю, слабый я или нет! Не будь я слабый человек, неужели, по-твоему, я бы допустил, чтобы все так… А-а, что об этом говорить! Конечно, я слаб… Господи боже, я тебе всю ночь спать не даю. И какого дьявола ты не повесишь трубку? Я серьезно говорю. Повесь трубку, и все.

— Я вовсе не собираюсь вешать трубку, Артур. Я хотел бы тебе помочь, если это в человеческих силах, — сказала седовласый. — Право же, ты сам себе худший…

— Она меня не уважает. Господи боже, да она меня и не любит. А в сущности, в самом последнем счете и я тоже больше ее не люблю. Не знаю. И люблю, и не люблю. Всяко бывает. То так, то эдак. О черт! Каждый раз, как я твердо решаю положить этому конец, вдруг почему-то оказывается, что мы приглашены куда-то на обед, и я должен где-то ее встретить, и она является в белых перчатках, или еще в чем-нибудь таком… Не знаю. Или я начинаю вспоминать, как мы с ней в первый раз поехали в Нью-Хейвен на матч принстонцев с йельцами. И только выехали, спустила шина, а холод был собачий, и она светила мне фонариком, пока я накачивал эту треклятую шину… ты понимаешь, что я хочу сказать. Не знаю. Или вспомнится… черт, даже неловко… вспомнятся дурацкие стихи, которые я ей написал, когда у нас только-только все начиналось. «Чуть розовеющая и лилейная, и эти губы, и глаза зеленые…» Черт, даже неловко… Эти строчки всегда напоминали мне о ней. Глаза у нее не зеленые… у нее глаза как эти проклятые морские раковины, чтоб им… но все равно, мне вспоминается… не знаю. Что толку говорить? Я с ума схожу. И почему ты не повесишь трубку? Серьезно…

— Я совсем не собираюсь вешать трубку, Артур. Тут только одно…

— Как-то она купила мне костюм. На свои деньги. Я тебе не рассказывал?

— Нет, я…

— Вот так взяла и пошла к Триплеру, что ли, и купила мне костюм. Сама, без меня. О черт, я что хочу сказать, есть в ней что-то хорошее. И вот забавно, костюм пришелся почти впору. Надо было только чуть сузить в бедрах… брюки… да подкоротить. Черт, я хочу сказать, есть в ней что-то хорошее…

Седовласый послушал еще минуту. Потом резко обернулся к женщине. Он лишь мельком взглянул не нее, но она сразу поняла, что происходит на другом конце провода.

— Ну-ну, Артур. Послушай, этим ведь не поможешь, — сказал он в трубку. — Этим не поможешь. Серьезно. Ну, послушай. От души тебе говорю. Будь умницей, разденься и ложись в постель, ладно? И отдохни. Джоанна скорей всего через минуту явится. Ты же не хочешь, чтобы она застала тебя в таком виде, верно? И вместе с ней скорей всего ввалятся эти черти Эленбогены. Ты же не хочешь, чтобы вся эта шатия застала тебя в таком виде, верно? — Он помолчал, вслушиваясь. — Артур! Ты меня слышишь?

— О господи, я тебе всю ночь спать не даю. Что бы я ни делал, я…

— Ты мне вовсе не мешаешь, — сказал седовласый. — И нечего об этом думать. Я же тебе сказал, я теперь сплю часа четыре в сутки. Но я бы очень хотел тебе помочь, дружище, если только это в человеческих силах. — Он помолчал. — Артур! Ты слушаешь?

— Ага. Слушай. Вот что. Все равно я тебе спать не даю. Можно я зайду к тебе и выпью стаканчик? Ты не против?

Седовласый выпрямился и свободной рукой взялся за голову.

— Прямо сейчас? — спросил он.

— Ну да. То есть если ты не против. Я только на минутку. Просто мне хочется пойти куда-то и сесть, и… не знаю. Можно?

— Да, отчего же. Но только, Артур, я думаю, не стоит, — сказал седовласый и опустил руку.-То есть я буду очень рад, если ты придешь, но, уверяю тебя, сейчас ты должен взять себя в руки, и успокоиться, и дождаться Джоанну. Уверяю тебя. Когда она прискачет домой, ты должен быть на месте и ждать ее. Разве я не прав?

— Д-да. Не знаю. Честное слово, не знаю.

— Зато я знаю, можешь мне поверить, — сказал седовласый. — Слушай, почему бы тебе сейчас не лечь в постель и не отдохнуть, а потом, если хочешь, позвони мне опять. То есть если тебе захочется поговорить. И не волнуйся ты! Это самое главное. Слышишь? Ну как, согласен?

— Ладно.

Седовласый еще минуту прислушивался, потом опустил трубку на рычаг.

— Что он сказал? — тотчас спросила женщина.

Седовласый взял с пепельницы сигарету — выбрал среди окурков выкуренную наполовину. Затянулся, потом сказал:

— Он хотел прийти сюда и выпить.

— О боже! А ты что?

— Ты же слышала, — сказал седовласый, глядя на женщину. — Ты сама слышала. Разве ты не слыхала, что я ему говорил? — Он смял сигарету.

— Ты был изумителен. Просто великолепен, — сказала женщина, не сводя с него глаз. — Боже мой, я чувствую себя ужасной дрянью.

— Да-а, — сказал седовласый. — Положение не из легких. Уж не знаю, насколько я был великолепен.

— Нет-нет. Ты был изумителен, — сказала женщина. — А на меня такая слабость нашла. Просто ужасная слабость. Посмотри на меня.

Седовласый посмотрел.

— Да, действительно, положение невозможное, — сказал он.-То есть все это настолько неправдоподобно…

— Прости, милый, одну минутку, — поспешно сказала женщина и перегнулась к нему. — Мне показалось, ты горишь! — Быстрыми, легкими движениями она что-то смахнула с его руки. — Нет, ничего. Просто пепел. Но ты был великолепен. Боже мой, я чувствую себя настоящей дрянью.

— Да, положение тяжелое. Он, видно в скверном…

Зазвонил телефон.

— А черт! — выругался седовласый, но тотчас снял трубку. — Да?

— Ли? Я тебя разбудил?

— Нет, нет.

— Слушай, я подумал, что тебе будет интересно. Сию минуту ввалилась Джоанна.

— Что? — переспросил седовласый и левой рукой заслонил глаза, хотя лампа светила не в лицо ему, а в затылок.

— Ага. Вот только что ввалилась. Прошло, наверно, секунд десять, как мы с тобой кончили разговаривать. Вот я и решил тебе позвонить, пока она в уборной. Слушай, Ли, огромное тебе спасибо. Я серьезно — ты знаешь, о чем я говорю. Я тебя не разбудил, нет?

— Нет, нет. Я как раз… нет, нет, — сказал седовласый, все еще заслоняя глаза рукой, и откашлялся.

— Ну вот. Получилось, видно, так: Леона здорово напилась и закатила истерику, и Боб упросил Джоанну поехать с ними еще куда-нибудь выпить, пока все не утрясется. Я-то не знаю. Тебе лучше знать. Все очень сложно. Ну и вот, она уже дома. Какая-то мышиная возня. Честное слово, это все подлый Нью-Йорк. Я вот что думаю: если все наладится, может, мы снимем домик где-нибудь в Коннектикуте. Не обязательно забираться уж очень далеко, но куда-нибудь, где можно жить по-людски, черт возьми. Понимаешь, у нее страсть — цветы, кусты и всякое такое. Если бы ей свой садик и все такое, она, верно, с ума сойдет от радости. Понимаешь? Ведь в Нью-Йорке все наши знакомые — кроме тебя, конечно, — просто психи, понимаешь? От этого и нормальный человек рано или поздно поневоле спятит. Ты меня понимаешь?

Седовласый все не отвечал. Глаза его за щитком ладони были закрыты.

— Словом, я хочу сегодня с нею об этом поговорить. Или, может быть, завтра утром. Она все еще немножко не в себе. Понимаешь, в сущности, она ужасно славная девочка, и если нам все-таки еще можно хоть как-то все наладить, глупо будет не попробовать. Да, кстати, я заодно попытаюсь уладить эту гнусную историю с клопами. Я уж кое-что надумал. Ли, как по-твоему, если мне прямо пойти к шефу и поговорить, могу я…

— Извини, Артур, если ты не против, я бы…

— Ты только не думай, я не потому тебе звоню, что беспокоюсь из-за моей дурацкой службы или что-нибудь в этом роде. Ничего подобного. В сущности, меня это мало трогает, черт подери. Просто я подумал, если бы удалось не слишком лезть вон из кожи и все-таки успокоить шефа, так дурак я буду…

— Послушай, Артур, — прервал седовласый, отнимая руку от лица, — у меня вдруг зверски разболелась голова. Черт ее знает, с чего это. Ты извинишь, если мы сейчас кончим? Потолкуем утром, ладно? — Он слушал еще минуту, потом положил трубку.

Женщина тотчас начала что-то говорить, но он не ответил. Взял с пепельницы не докуренную ею сигарету и поднес было к губам, но уронил. Женщина хотела помочь ему отыскать сигарету — еще прожжет что-нибудь, — но он сказал, чтобы она, ради всего святого, сидела смирно, — и она убрала руку.


скачать здесь http://smartfiction­.ru/prose/pretty-mou­th-and-green-my-eyes­/
и читать лучше тоже там

Категории: Литература, Дж. Сэлинджер
воскресенье, 16 декабря 2018 г.
Когда можешь завязать - не хочешь. А когда захочешь уже не под силу Приблуда 11:36:25
Опять пьяные бредни

Снова теряю голос. Понимаю, что глупо, но мысль от этого приводит меня в ужас. Только набралась сил, чтобы кричать во весь голос, и вновь не могу.
Когда-то давно я уже писала здесь, что проще изливать душу не в пустоту, а кому-то. Поэтому раньше в своих постах всегда обращалась к несуществующему человеку, который никогда не прочтет это. Поэтому теперь, пожалуй, буду тоже обращаться к тому, кто это никогда не увидит.
Все еще болит сердце. В груди словно шар, что окружает его со всех сторон и медленно сдавливает, принося все нарастающую боль. Нужно наконец пропить что-то от нервов.
Глупо, очень глупо чувствовать, что ты разваливаешься. Шутки про старость уже не кажутся такими уж смешными. У тебя такое было?
Все чаще паникую, хотя даже не понимаю почему. Все чаще остаюсь в одиночестве, диалоги пустуют везде. Впрочем, если я буду жаловаться тебе, ты все равно это не исправишь.
Дни начали тянуться чертовски медленно, но вместе с тем ужасно быстро. Все чаще провожу время просто сидя в углу или лежа лицом к стене. Не могу заставить себя что-то делать, ведь это потеряло всякий смысл. Какая учеба, если я перечитываю одно предложение сотни раз и все равно не могу понять смысл? Скоро совсем скачусь, сгнию и не смогу ничего сделать.
На этом чертовом дне начала возводить невидимые стены, чтобы отгородиться от этих рыб и как-то улучшить свое состояние. Знаешь, помогло. На первое время.
Нечто появилось в самом углу. Несмотря на то, что так глубоко под водой и так кромешная тьма, это нечто казалось гораздо темнее, его было видно. Ощущение, что это то же самое, что и чувство, растущее внутри меня. Оно тоже начало расти, заполняя собой тот невидимый куб, который я выстроила. Страх, паника и боль внутри загнали меня в угол. По привычке закрываю глаза и прячу лицо в ладоне, не надеясь на помощь.
суббота, 15 декабря 2018 г.
кстати оригинальный анимал это идеал почти 1) камера чисто сверху... МАЭСТРO 22:38:54

даме ту косита

кстати оригинальный анимал это идеал почти
1) камера чисто сверху создает ошушение того что лес реально большой
2) целых два этажа да это есть в сити фолк но он какойта всратый еще более и еще есть недостатки например то что у меня оригинал еле эмулируется а это воще никак будет наверно
3) у животне больше характера и они интереснее по сравнению с нюлиф (вилд ворлд типо тоже комфу тк на тя там орут)
ну и там реквесты както отличаются ну там типо можно прикатить мяч покрасить крышу еще чо это интересно
4) стиль более угрюмый чтоле
и минусы да
1) нет онлайна вот былоб это я бы наверно пошел телик покупать + приставка
2)всратый графон ну эт ерунда по большей части
3) меньше итемов меньше жителей меньше рыб насекомых
4) нет ачивок это деталь но мне нравится это в нюлифе
эм что еще
меня бесят эти кусты наверное которые пол акра занимают и их вскопать нелзя там ниче
показать предыдущие комментарии (6)
22:40:19 и снова кристофер.
блин классно лю тя!!!
22:40:30 МАЭСТРO
ну вот с тобой проще у тя всегда крис в нике
22:42:50 и снова кристофер.
блин попадаются дебилы которые мя не узнают!! надо твой логин всратый запомнить чтобы вычислять тя теперь!
22:46:18 МАЭСТРO
да ладно я наоборот думл его лехко запомнить пушо он короткий
пятница, 14 декабря 2018 г.
14.12.18 Кот и дверь 02:25:56

ХАДУУУУУ­КЕН

Продолжаю собирать саунды игр Нинтендо
­­
Подробнее…­­


Категории: Игрульки
показать предыдущие комментарии (6)
16:59:10 Кот и дверь
Командные шутеры это не моё, так что мне музыки достаточно
17:03:20 рaсhi
Эх, жаль. А ранг какой?
17:32:54 Кот и дверь
Его вообще нет, как и самой игры у меня
17:43:49 рaсhi
А, понял. На главной площади в сплатуне2 есть ритм-игра. Я думал, ты про нее.
четверг, 13 декабря 2018 г.
целыми днями слушаю новый трек американского футбола pleasant accidents 18:44:24

i play it all inside my head so i remembe­r

пора бы и про тупых мужиков написать

Руслан возник из ниоткуда
кидает какие-то ивенты, но на них не зовёт, нахуй вообще это нужно :-?­
музыку какую-то всратую
уходи, Руслан, ты мне больше не нужен
что это вообще за общение такое
это всё потому что ты козерог?))

что касается Катиного бывшего (буду называть его так наверное до тех пор пока мы будем общаться, он ебучий козерог, сплошная загадка)
сегодня с утра он скинул мне туарегский фолк-рок
думаю, это всё, что стоит про него знать
сейчас вот не читает моё сообщение
возможно, они с Русланом один человек, пока один пишет, другой молчит, и никак иначе
x айo 16:11:31

я шел пешком


я становлюсь какой-то слабохарактерной что ли, когда дело касается всяких сердечных привязанностей
это конечно бред полный, ставьте лайк, если считаете так же, но если этот урод ( :'(­ хороший мальчик) сообразит, что натворил всякой неприятной ерунды, я вообще на все глаза закрою, будто ничего плохого не случилось. где уважение к себе, дура блин ?????
17:36:51 Gilbеrt.
такой жизненный пост что я бы поставила лайк если бы нашла где.
17:45:23 айo
я засчитаю твой комментарий за лайк
17:46:18 Gilbеrt.
спасибо теперь у тебя есть один лайк и твоя запись выглядит еще более престижно чем до этого.
Иллюзия силы и оптимизма стали моей клеткой. Cat Vasilii.Sally 
Иллюзия силы и оптимизма стали моей клеткой.


Многолетняя борьба с собственной жизнью вымотала меня. Ненавижу себя за то, что мне не хватает сил справиться с происходящим. Как я могу разрешить себе быть слабой перед другими, если я не могу простить слабость самой себе?


Я делаю вид будто бы я крепкий решительный человек, который готов к переменам. Направо и налево сыплю планами, о том как я собираюсь выбраться из очередной ямы, в которую я упала. Люди говорят мне, что я молодец, что я очень сильная, что не каждый справился бы с той ситуацией которая привела меня туда где я сейчас существую. Но это все фикция. Любой бы зашевелился, если бы на его горизонте замаячил бы риск лишиться жизни и оказаться на больничной койке с кучей проблем, нерешаемых из-за прокрастинации и расстройства пищевого поведения.


Подробнее…
Я не могу перестать прятать в себе отчаяние и мысли в моей голове гниют, не находя выхода. Даже если я решусь выговориться, никто не сможет мне помочь. Все свои проблемы могу решить только я и только ежедневным трудом, на который у меня не осталось сил. Я не могу надеяться на поддержку. У моих близких много проблем помимо моих постоянных страданий. А рискнуть и вслушиваться в чужое неловкое (или быть может безразличное) молчание просто невыносимо.



Мне остается только в очередной раз тайно прорыдаться в одиночестве и закусить удила. Но я устала бороться за свое существование. Во всем этом нет никакого нахрен смысла, если из года в год моя жизнь не становится лучше.


­­ ­­ ­­ ­­
Подробнее…